?

Log in

No account? Create an account

Я. Тестелец. Воспоминания о Сергее Старостине (1). - Уксус — LiveJournal

Oct. 20th, 2005

01:46 pm - Я. Тестелец. Воспоминания о Сергее Старостине (1).

Previous Entry Share Flag Next Entry

(На самомъ дѣлѣ лежитъ тутъ. Выкладываю у себя временно, съ разрѣшенiя автора.)

Я. Тестелец

Воспоминания о Сергее Старостине

 

Явление Дамблдора

Я точно могу сказать, когда увидел его в первый раз. Это случилось 1 декабря 1973 года. Темным морозным вечером на первом этаже гуманитарного корпуса МГУ происходил разбор задач первого тура X лингвистической олимпиады. Большая, размером с кинозал, 9-ая аудитория вся была заполнена нами, школьниками невыпускных классов. Разбиралась задача, заимствованная, кажется, из какой-то работы по автоматическому анализу: дана старояпонская фраза какикуэбаканэганарунари, записанная без пробелов между словами, и все морфемы или слова, из которых она могла бы состоять: ка, каки, ак, ака, аканэ… и т. д. Нужно было посчитать число способов, которыми это предложение могло быть в принципе разделено на значимые части.

После того, как разбор задачи был закончен и искомое число найдено, я поднял руку.

— Скажите, пожалуйста, — как эта фраза делится на самом деле и что она значит?

Девушка, разбиравшая задачу (много позже я узнал, что ее зовут Лена Саввина), сначала как будто смутилась, а затем повернулась к раскрытым дверям аудитории и что-то проговорила, обращаясь к очкам, поблескивающим в задверной темноте. Очки и борода под ними пошевелились, но их обладатель не сделал никакой попытки войти в аудиторию. Тогда девушка решительно шагнула за дверь и после недолгих, но энергичных переговоров вывела оттуда, держа за рукав, худого высокого сутуловатого хипаря. Нечесаные густые черные волосы, мятый свитер и довольно длинная и также нечесаная борода — все это выглядело необычно на таком чинном мероприятии, каким должна была быть советская школьная олимпиада. Полы его шубы, достающей до пят, эффектно развевались, пока он, влекомый Леной, шел к доске. Определить возраст чудака было трудно (а было ему тогда 20 лет). Все оживились и захихикали, с любопытством вытягивая шеи. В огромной наэлектризованной аудитории как будто повеяло чем-то необычным и таинственным.

Незнакомец, сощурившись, смотрел на нас несколько мгновений из-за очков и, казалось, посмеивался в бороду. Затем повернулся к доске и показал рукой на японское предложение. Вдруг стало очень тихо. Делая в нужных местах паузы и приятно грассируя, он проговорил:

— Каки… куэба… канэ… га… нару… нари… Когда ешь хурму, звенит колокол!

9-ая аудитория обрушилась от хохота и аплодисментов. Усмехаясь и запахивая полы шубы, знаток японского языка стремительно вышел.

— Кто это? — спросил я у кого-то из знакомых студентов ОСиПЛа.

— Старостин, — ответили мне.

Я вспомнил об этом, читая рассказ о встрече главных героев в великой книге, написанной через двадцать лет. Тоже зал, наполненный детьми, и тоже высокая худая фигура волшебника, борода, развевающаяся мантия и очки на длинном носу, проницательный взгляд, улыбка, атмосфера праздника, чуда и предчувствие приближающихся великих событий. И загадочные абсурдные слова.

Albus Dumbledore had got to his feet…

‘I would like to say a few words. And here they are: Nitwit! Blubber! Oddment! Tweak!’…

Everybody clapped and cheered. Harry didn’t know whether to laugh or not.

‘Is he — a bit mad?’ he asked Percy uncertainly.

‘Mad?’ said Percy airily. ‘He’s a genius!’ (Harry Potter and the Philosopher’s Stone)

 

Пралезгинская фонетика

Май 1983 года. Я сижу в пустом секторе кавказских языков в здании, куда только что переехал Институт языкознания на улице Семашко (нынешнем Большом Кисловском переулке). В окна доносится шум с проспекта. Передо мной — толстая пачка машинописи. Это “Фонетика”, написанная Сережей Старостиным, часть их совместной монографии с Мишей Алексеевым “Сравнительно-историческая грамматика лезгинских языков”. [1]

Лезгинские языки — наиболее рано распавшаяся из дагестанских групп, эти девять языков разошлись больше, чем, например, германские, и тем важнее реконструкция на пралезгинском уровне — самым глубоком из тех, которые доступны “за один шаг”.

Вот пралезгинская система согласных. Транскрипция на кириллической основе (более удобную латинскую им не разрешили использовать). Противопоставление шумных по силе плюс еще звонкость — это многовато, но хотя звонкие и периферийны, он прав, от них все-таки не отделаешься. Но что означают сильные сонорные? Красиво, конечно, суммированы необычные соответствия с участием сонорных, которые его предшественники просто проигнорировали, например, цахурское, арчинское и удинское мб в других языках, или арчинское сильное ттл в других языках. Но в дагестанских языках сила — признак шумных, а не сонорных.

А, ну конечно… вспомнил… Эти пралезгинские сильные сонорные соответствуют прааваро-андийским сочетаниям сонорных и ларингалов.

Реконструкция целой системы сочетаний из сонорных и ларингалов в аваро-андийском — удивительная идея Николаева и Старостина. Сначала я даже заподозрил, что это они предлагают в шутку — надо ведь что-то делать с настоящей кашей конечных соответствий в андийских языках, перед которой в недоумении остановился сам Т. Гудава. Там в одном языке долгий гласный, в другом назализованный, в третьем — долгий назализованный, в четвертом —смычка с назализацией и т. п., в общем нельзя ничего понять. И вот чтобы справиться с этим, они с поразительной смелостью предлагают реконструировать комбинации сонорных и ларингалов. Этот тип сочетаний в дагестанских языках встречается очень редко, ну, в даргинском он бывает, в аварских диалектах явно вторичен… Только постепенно, привыкая к их безумной идее и вглядываясь в материал, начинаешь видеть, как красиво каждое сочетание объясняет особенности именно данной строки соответствий, как из огромного множества хаотических и запутанных на первый взгляд фактов проступает гармонически ясная и простая картина прааваро-андийской структуры.

С любопытством просматриваю систему пралезгинских сочетаний согласных (кластеров). Никто из предшественников Старостина даже и не пытался решить эту задачу, отделываясь замечаниями о “наращениях” или “отпадениях”. В каждом отдельном языке эта система сильно упростилась, потому что первый элемент (сонорный) часто отпадал…

Ничего себе… постулируется почти полный набор комбинаций сонорных с шумными, прямо как в немецком… есть и *нт, и *мт, и *нк, и *мк

А это что значит? Он реконструирует *лц, а л ни в одном из отражений нет: ц в агульском и лезгинском, рц в табасаранском, с в рутульском. Откуда же он взял л?

Напряженно вчитываюсть в объяснение: *л реконструется здесь по системным соображениям, а именно: есть табасаранское сочетание лдз, которое явно соответствует пралезгинскому *лцц с сильной аффрикатой, но нет табасаранского лц со слабой аффрикатой. Но зато есть вот эти самые примеры на табасаранское рц. Может быть, они восходят к пралезгинскому *рц? Нет, это невозможно. Потому что пралезгинское *рц сохраняет р в рутульском и лезгинском.

Старостин предполагает, что это рц — отражение пралезгинского *лц, которое развивается совершенно аналогично *лцц, т. е. сонорный вылетает в агульском, лезгинском и рутульском, но сохраняется в табасаранском. Надо лишь сделать одно-единственное допущение — что в табасаранском сочетании л перешел в р, и все становится на свои места…

Хм… Я стараюсь вообразить, как бы поступил на его месте посредственный компаративист, если бы вдруг ему пришла в голову необычная для посредственных компаративистов мысль реконструировать кластеры.

Посредственный компаративист не заметил бы самой проблемы. Записал бы элементы этого соответствия через запятую в соответствие для *рц, и дело с концом. Распределения, вы спрашиваете? Распределения здесь не выяснены…

Хорошо, а если бы за дело взялся все-таки способный на что-то человек, ну… хоть я, например?..

Я мог бы обратить внимание на явную схожесть двух соответствий, где сонорный сохраняется только в табасаранском. И тогда я бы, скорей всего, попытался объединить их. Да, пожалуй, я бы поступил именно так. Но (мурашки по спине…) восстанавливать для второго отдельный кластер с л, притом что никакого л там в наличии нет… — на такую смелость способен, наверно, только гений. Мне бы это не пришло в голову.

Да и вообще я, как и мой воображаемый коллега, объединил бы все непонятные соответствия с понятными, только сделал бы это более осмысленным и менее тривиальным образом. Отсутствие распределений меня бы, в отличие от него, огорчило, но не слишком. Лакуны в системе кластеров? Ничего страшного, это же не картвельский, в языках-потомках лакуны тоже есть… А вот то, что предлагает Старостин — система с минимальным числом лакун — это, наоборот, головокружительно…

Ну что ж — его решение сохраняет свободу за будущими исследователями: хочешь уменьшить число кластеров — бери и уменьшай, если у тебя получится, конечно. А в обратную сторону пути бы не было. Чтобы увеличить число кластеров, пришлось бы заново все перемешать…

Разбираюсь дальше — не только этот момент, но и вся реконструкция сочетаний построена на точном учете спонтанных и позиционных отражений компонентов и на безупречных системных соображениях.

Дальше идет реконструкция вокализма. Е.А. Бокарев пытался предварительно реконструировать пралезгинские гласные, да… но его соответствия выполняются только для тех слов, которые он приводил в качестве примера. Здесь — другое дело. Соответствия между гласными в лезгинских языках, которые на первый взгляд кажутся безнадежным хаосом, сведены в компактную систему из семи элементов, с простыми и элегантными позиционными распределениями. И еще именной и глагольный аблаут... Вспоминаю головоломную сложность чередований гласных в рутульском, цахурском, будухском, арчинском глаголе. Здесь все стройным образом выводится из одного главного типа и нескольких второстепенных…

Реконструкция конечного вокализма именных корней по косвенным основам… Попутно решается ряд загадок, например, почему ряд имен в цахурском оканчивается на -а, а в других лезгинских языках — на предшествующий согласный. Тщательный разбор аблаута конечной гласной глагола…

Четкие, наглядно аргументированные правила позиционных распределений… Сколько же их тут…

Латеральные аффрикаты в табасаранском дали велярные рефлексы перед задними гласными, но шипящие перед передними гласными…

Начальные сочетания сонорных со средними и узкими гласными в лезгинском в двух- и более сложных корнях отпадают…

В крызском и будухском фрикативы под влиянием фарингализации превратились в эмфатические ларингалы…

Протошахдагское *o отражается по-разному в зависимости от позиции при задне- или переднеязычных согласных… и тот же фактор определяет отражение *аь в арчинском;

Распутан до последней ниточки клубок рефлексов пралезгинских *р и *л в цахурском, с которым не справился Б. Гигинейшвили, хотя и пытался сформулировать распределение. Основными факторами, оказывается, были структура корня и характер праязыкового гласного, следующего за сонорным, в том числе “скрытого”, проявляющегося только в косвенной основе…

и еще… и еще… и еще… на десятках и десятках страниц передо мной водопад позиционных распределений, и каждое обосновано и отточено до совершенства.

Это великолепная в своей законченности картина, в которой оставлено без объяснения только то немногое, что действительно нельзя пока объяснить на основе имеющихся фактов (например, деназализация начальных носовых в арчинском). Эта согласованная система правил возвращает нам первоначальную фонетическую форму слов на нескольких четко разграниченных хронологических уровнях — они действуют как целая армия профессиональных археологов, в разных местах снимающих и просеивающих землю на раскопе. И вот перед пораженным наблюдателем постепенно проступают контуры здания, которым пользовались люди, ушедшие тысячелетия назад.

…Я не могу читать спокойно. Встаю из-за стола, хожу взад-вперед, сажусь обратно, читаю снова. В институте почти никого нет, сегодня неприсутственный день. Мне казалось, что я знаю Сережу Старостина и его работу. Но одно дело — слушать доклады с выписыванием реконструкций на доске или разговаривать с автором, а другое — видеть готовый отработанный текст. Пока текст не написан, работа, пусть даже самая замечательная, как бы еще не совсем реальна. Я знаю уже, как трудно получить в лингвистике по-настоящему хороший, а не имитационный результат, знаю, как много пишется и печатается слабых работ сравнительном языкознании. И мне понятно, что означает лежащая на столе кипа страниц. В кавказской лингвистике наконец происходят долгожданные события, притом исключительного и никем не предвиденного масштаба.

Что же скажут об этом известные кавказоведы, которые, в отличие от Старостина, десятилетиями занимались почти только сравнительно-историческим изучением кавказских языков, но не смогли создать, пожалуй, ни одной работы такого уровня? И что будет дальше?.. Лезгинская сравнительная фонетика — это небольшая часть того, что сделали в кавказоведении Николаев и Старостин.

Заведующий сектором кавказских языков, Георгий Андреевич Климов — сейчас, несомненно, самый авторитетный в Советском Союзе кавказовед-компаративист, друг и коллега рано ушедших Гиви Мачавариани и Того Гудавы, [2] ныне здравствующего Тамаза Гамкрелидзе, автор “Этимологического словаря картвельских языков” и книги по сравнительно-исторической морфологии. Он первым применил к кавказским языкам метод лексикостатистики, написал краткое введение в сравнительно-историческое языкознание, позднее переработав его в хороший учебник. [3] (Эту брошюру мне, еще школьнику, подарил на Олимпиаде Сергей Николаев, но при этом забыл представиться, и я довольно долго думал, что Николаев — это и есть Климов.)

Много лет Климову и его друзьям приходилось бороться с Чикобавой, энергичным и властолюбивым компаративистом-дилетантом, который пытался монополизировать за собой и своей школой “историко-сравнительное”, как он это называл, изучение кавказских языков. Чикобава то ли слишком горд, чтобы освоить то, что написано во всех учебниках, то ли это оказалось ему не по силам. В его большой и влиятельной школе есть два-три квалифицированных компаративиста, но в целом то, что они практикуют — шаг назад по сравнению с работами основоположника кавказского сравнительно-исторического языкознания Николая Трубецкого. Чикобава не владеет техникой ни внешней, ни внутренней реконструкции, формы под звездочкой отвергает и наивно называет “фиктивными”, не умеет разграничивать хронологические уровни, не понимает, что такое полная система соответствий, какова роль совместных инноваций, не учитывает парадигматическое выравнивание, ничего, по-видимому, не слышал о лексикостатистике…

Борьба компаративистов поколения Г.А. с Чикобавой и его сторонниками была долгой и тяжелой. В результате им удалось отвоевать жизненное пространство для серьезных сравнительно-исторических штудий в кавказоведении. Нельзя не испытывать признательности за все, что они сделали.

Пока что лицо Г.А. каменеет при одном упоминании имени Старостина. Это мне досадно, но понять я его могу — на единственных пока кавказоведческих докладах Старостина и Николаева в Институте языкознания [4] он не присутствовал — вероятно, был занят, но до него доходили слухи о результатах, полученных ими, и он этим слухам, конечно, не верит. Я бы на его месте тоже не верил. После многих лет топтания на месте вдруг такой огромный успех в решении нерешаемых проблем, да еще двух молодых и не авторитетных авторов, не кавказоведов по основной специальности... Пока что Г.А. категорически отказался читать полную версию “Сравнительной фонетики” из-за того, что она превышает запланированный объем, и ждет, пока Старостин сделает сокращенный вариант. “Так он никогда ничего не опубликует — если будет писать вдвое больше запланированного”, недобро усмехается Г.А. Ну конечно, — думаю я, — он пока не знает, что это такое — как только он прочитает сокращенный вариант, сразу же добьется публикации полного.

Но все равно это как-то странно. Ведь столько лет пишут и говорят о необходимости шаг за шагом провести в кавказоведении ту же работу по компаративистике, которая была проведена с индоевропейскими языками. Сам Г.А. много раз говорил это. И вот перед ним — текст, озаглавленный “Сравнительно-историческая фонетика лезгинских языков”. Допустим, он сомневается, что работа сделана квалифицированно. Но неужели ему даже не любопытно взять в руки и перелистать?

 

Новости на ОСиПЛе, вторая половина 1970-х

“Старостин изучает сейчас древнекитайские рифмы, реконструирует прасинотибетскую фонологию…”

“Ты слышал уже? Старостин обсудил в ИВАНе свою кандидатскую на секторе, и все его уговаривают защитить только часть работы, а все остальное подать на докторскую — А он? — Ему лень переделывать…”

“Скоро защита Старостина, а там во всех отзывах написано, что надо присуждать докторскую степень… а кандидатскую, говорят, там можно присудить за некоторые сноски…”

“Старостину не дали сразу докторскую — по процедуре не получилось, отложили вопрос — Значит, ему позволят защищать докторскую на ту же тему? — Конечно, нет. — А почему тогда отложили? Что дальше будет? — Ничего не будет. — Как ничего? — Так ничего. — Почему? — Ну не будь таким наивным, ему же двадцать пять лет, а в совете ИВАНа отставники главным образом…”

“Видели, что у Николаева в руках? Абхазская грамматика… так, значит, скоро они со Старостиным за западнокавказский возьмутся. — А что с нахско-дагестанским? — Имя они вроде уже реконструировали, вот с глаголом пока, говорят, не очень получается — сложный аблаут…”

“Старостин заканчивает абхазо-адыгскую реконструкцию, говорит, им с Николаевым удалось доказать, что Трубецкой был прав, эти две семьи в самом деле родственны. — Когда это они успели? — А Старостин все ездит к Николаеву в Дубровку, где Николаев учителем устроился, живет у него, они там и реконструируют”

“Старостин говорит, видно огромное сходство между прасинотибетским и прасевернокавказским, много похожих слов, и даже соответствия видны. — Это шутка? — Пока шутка. Только чем дальше, тем меньше на шутку похоже”

“Старостин сейчас занимается енисейскими языками”

Дальше